April 2nd, 2010

shanrivari - беккет














николай безрук  - shanrivari

Я нахожусь в комнате моей матери. Сейчас в ней  живу я.  Не знаю, как я

попал сюда. Возможно, меня привезли в  машине скорой помощи, да, конечно же,

на какой-то  машине. Мне помогли, сам бы  я не добрался. Раз  в неделю  сюда

приходит какой-то  мужчина. Возможно,  ему  я обязан  тем,  что я здесь.  Он

говорит,  что  нет.  Он дает мне деньги  и уносит страницы. Сколько страниц,

столько и денег. Да, сейчас  я работаю. Похоже на  то, как работал и раньше.

Только я разучился работать. Но  это, конечно, не имеет значения. Сейчас мне

хотелось бы рассказать о том,  что  осталось, со всем попрощаться, завершить

умирание. Они этого не хотят. Да, конечно, тот  мужчина не один. Но приходит

всегда один и  тот же. Ты сделаешь это позднее, говорит он. Я соглашаюсь. По

правде сказать, выбирать мне почти не из чего. Приходя за новыми страницами,

он  приносит  с  собой  те, что  унес на прошлой неделе.  На них  уже  стоят

какие-то знаки; не понимаю какие. Впрочем, страницы я не перечитываю. Если я

ничего не написал, он ничего мне не дает, он ругает меня. И все же я работаю

не  за деньги. Но тогда  за что? Не знаю.  По правде сказать,  я  многого не

знаю. Например, о смерти моей  матери. Была ли  она мертва,  когда я  прибыл

сюда? Или умерла потом?  В том  смысле, чтобы уже можно было  похоронить. Не

знаю. Возможно, ее еще не  хоронили. Но как бы то  ни  было, я нахожусь в ее

комнате. Сплю в ее кровати. Хожу в ее горшок. Я занял ее место. И, наверное,

становлюсь  похож на нее  все  больше и  больше. Единственное, чего  мне  не

хватает,  чтобы походить на мать, - это сын. Возможно,  где-то  у  меня есть

сын. Думаю,  что нет. Он стал бы сейчас уже стариком, почти таким же, как я.

Была крошка-горничная.  Но истинной любви не  было. Истинная  любовь была  с

другой.  Мы  еще  к этому  подойдем. Как  ее звали? Опять забыл.  Иногда мне

кажется, что  я знал  моего сына, заботился о нем. Тогда я  говорю себе, что

это невозможно. Невозможно,  чтобы я о ком-то  заботился. Я  забыл даже, как

надо писать, и половину  слов  забыл.  Но это, конечно, не имеет значения, о

чем я прекрасно знаю.  А  он странный человек,  тот, что приходит ко мне. Он

приходит, очевидно, каждое воскресенье. В другие  дни  он занят. И вечно ему

мало.  Это  он  сказал,  что  начало у меня  никуда не  годится, что  начать

следовало бы  иначе. Наверное,  он  прав. Я  начал  с начала, представляете,

каков  старый  мудак. Но только потому, что они хранят его,  - вот  оно, мое

начало.  Мне  было трудно с ним. Вот оно. Оно  далось мне  нелегко. Ведь это

было  начало, понимаете? А  сейчас уже почти конец.  Разве то,  что я  делаю

сейчас,  лучше? Не  знаю.  Но  не  в атом дело.  Вот мое  начало. Оно что-то

значит, иначе они не хранили бы его. Вот оно.

Беккет.